Арт Антик галерея
 
Москва, ул. Пречистенка 30/2
Салон-галерея “Артефакт”

+7 985 220-59-16
Современное искусство
Декоративно-прикладное искусство
Новые поступления
Сорокин Сергей Юрьевич — Жаркое лето
Сорокин Сергей Юрьевич
 
Жаркое лето
Год: 2010
Техника: холст, масло
Размеры: 100х85см.  
 
Белянин Борис (1925-2010) — «Яблоки и чайник»
Белянин Борис (1925-2010)
 
«Яблоки и чайник»
Год: 1990
Техника: картон, масло
Размеры: 44х46,5см  
 
А. Шатских "Магическая дактилография Виктора Гершмана"



Виктор Исаакович Гершман прожил простую и сложную жизнь подлинного художника.
Сложную – по тому накалу и обилию художественных видений, что отложились в многочисленных работах на холсте и бумаге.
Простую – поскольку событийная его биография без зазора совпала с биографиями миллионов его современников.
Молодым человеком Гершман прошел войну, к счастью, остался жив, завершил профессиональное образование, а затем до преклонных лет работал художником по тканям на текстильных комбинатах, где у него был нормированный день, ежедневное посещение, очередные отпуска – все то, что свойственно рутинному быту обычных людей.
Для творческой работы служащий Трехгорки в течение года использовал выходные дни. Сюжеты его акварелей опирались в основном на натурные впечатления, а небольшие размеры листов определялись размерами комнаты, где они жили с женой; мастерской у художника не было до конца дней.
В отпуск Гершман ездил в традиционные места отдыха советских граждан, республики Прибалтики, Средней Азии, Кавказа. Там он, наконец, мог писать и писать с утра до вечера. Морские, деревенские, архитектурные пейзажи выходили у него эффектными, мастеровитыми, с лирическим подтекстом. Исполненные акварелью и гуашью, они составили обширный пласт его наследия.
Знакомство с живописцем и педагогом Элием Белютиным помогло давно назревавшей перемене творческой ориентации Гершмана. Внутренний мир личности интереснее и существеннее зримой действительности – это положение, не новое в искусстве, но по-новому интерпретируемое Белютиным, сплотило вокруг него многочисленных энтузиастов-последователей. Студия «Новая реальность» под руководством инициатора работала полстолетия.
Э.М.Белютин умел раскрепостить чувство цвета у своих приверженцев, натолкнуть их на создание отрешенных от обыденности композиций со сложными символико-поэтическими метафорами. Учитель вселял в адептов вдохновенную веру в первостепенную важность самовыражения.
Усвоение этой художественной идеологии, разительно отличавшейся от установок не только соцреализма, но и просто натурного реализма, стало благотворным для Виктора Гершмана. Более двух десятилетий он был непременным участником жизнедеятельности коллектива «Новая реальность», развертывавшейся на фоне знаменитых пейзажей Абрамцева.
Интенсивно-красочные по колориту, размашистые по фактурному письму большие фигуративные и абстрактные полотна и картоны Гершмана тех лет подтверждают декоративно-живописную общность, своеобразие и историческую ценность белютинской школы.
Определенное признание пришло к художнику именно как к члену «Новой реальности»: и на него пал отблеск зарубежной славы этого выдающегося явления в советской культуре. Два колоссальных гершмановских полотна с одинаковым названием «Голова еврея», где крупным планом представлены трагически-скорбные лики, входят ныне в собрание престижного американского музея Циммерли в Нью-Джерси.
Вместе с тем, лавры художественного диссидента явно не привлекали мастера – ведь для поддержки их неувядаемости тоже требовалось время и энергия, а отнимать их пришлось бы от работы, чего позволить себе он никогда бы не мог.

Виктор Гершман оказался художником по-настоящему свободным. Свободным не только от предписаний официального искусства, но и от норм, правил, негласных законов, которые неизбежно возникают в кругу единомышленников, сцементированных сильной волей лидера.
В 1970-е, словно в противовес шумным многокрасочным панно «Новой реальности», Гершман обращается к тихому искусству - рисованию графитным карандашом. Изначально потаенное, глубоко личное занятие таким и осталось - о существовании удивительных листов на протяжении земной жизни художника знала лишь его преданная жена да самые близкие друзья.
От белютинской школы в работах сохранился фресковый масштаб - рисунки с внушительными композициями велики по размерам. Сверх того, Гершману удалось в тоновых изображениях не только сохранить пластическое напряжение цветовых композиций, но и приумножить его до небывалой выразительности.
В течение десятилетий листов накопилось около сотни – и прежде всего они своей непостижимой и непреднамеренной виртуозностью придали уникальный характер искусству Виктора Гершмана. Увидев хотя бы один рисунок из этого цикла, уже невозможно забыть имя автора.

Великий мастер Павел Филонов ввел в обиход критерий «сделанность»: сделанность он считал главным достоинством истинно талантливого произведения. Согласно этому критерию гершмановские рисунки можно поместить на самый верх иерархии – по непревзойденной сделанности с ними мало что может сравниться в графике 20 века.
Филоновское определение как нельзя более соответствует пластическому пафосу этих композиций с их кропотливым, тщательным, строго выверенным, долгим рисованием. И тут нас поджидает одно из чудес гершмановского цикла: нескрываемая трудоемкость, продолжительность процесса парадоксальнейшим образом придает «легкое дыхание», чуть ли не импровизационную свободу изображениям торсов, фигур, голов, возникающим словно бы на наших глазах вослед неустанному кружению карандаша.
Запечатленное на бумаге безостановочное движение серо-серебристого грифеля обладает органикой и ритмикой, роднящей строй гершмановских изображений с естественными явлениями окружающего микро- и макромира.
В его цикле антропоморфные облики складываются из конфигураций, образованных арабесками, напоминающими филигранные природные «орнаменты» на подушечках пальцев, но только до предела увеличенные. Как известно, на свете не было и нет одинаковых отпечатков пальцев: папиллярные узоры, пожалованные природой, свидетельствуют о сугубой индивидуальности, оригинальности каждого человека.
Концентрические арабески нигде не повторяются и в листах Гершмана – иначе и быть не могло, ведь каждый раз они возникали «здесь и сейчас», соответствовали характеру наличной на тот момент внутренней и внешней ситуации.
Поразительные гершмановские рисунки и представляют собой – в прямом и переносном смысле - своеобразные отпечатки, магические дактилоскопические карты мировидения художника.
Зафиксированное в листах «здесь и сейчас» не противоречит их огромной временной емкости: концентрические линейные бороздки увязаны и с привычными с детства рисунками годовых колец на срезах деревьев, результатом многолетней жизни.
В гершмановских композициях органическое разрастание графитных паттернов посредством опоясывания центрального ядра все новыми и новыми оболочками осуществлялось твердой рукой и точным глазом: ни одного сбоя, ни одного неверного – на волосок – отклонения в равномерных по нажиму, безустанных, завораживающих кружениях карандаша на бумаге.
В природе материальная фиксация нематериального времени существует испокон веков, и не только в нерукотворном узоре годовых колец на деревьях. Рябь перистых облаков на небесах, песчаная зыбь на барханах, карстовые отложения, многослойность земной коры, проступающая на сломах, морские волны – все это зримые следы пульсирующих во времени процессов.
Вибрация концентрических линий в рисунках Гершмана созвучна этим естественным феноменам, она словно обусловлена нерушимым ходом вещей. В графических арабесках художника эхом откликается вечный ритм природы.

Диапазон пластических аналогий, дарованных изощренным мастерством Гершмана, чрезвычайно обширен. Вместе с тем, техническое совершенство листов отнюдь не самоцель, оно только острее заставляет ощутить значимость сюжетов с их вариативными изображениями телесных громад лежащих ню, фигурами, слившимися в общий гротескный силуэт, суровыми головами и масками, напоминающими вулканические пейзажи. Пластическое напряжение рисунков лишь адекватно отражает драматическое напряжение образов.
Они же прочно укоренены в традициях мировой культуры, по-новому говорят о ее непреходящих ценностях. Фризы из триады голов не могут не вызывать ассоциаций с архетипом Троицы, нераздельное слияние двух тел в противоборствующем единстве наталкивает на мысль о непреложных законах диалектики, «горные ландшафты» думающих и страдающих ликов становятся воплощением неких одушевленных вселенных…
В великолепных серебристо-тоновых листах Гершмана изобилие смысловых связей не уступает в богатстве пластическим. Постижение магической дактилографии его работ – процесс длительный и благодатный, он награждает нас счастливым переживанием катарсиса.
Столь мощная концентрация экспрессивно-гармоничной образности и технической маэстрии заставляет признать рисунки Виктора Гершмана настоящими шедеврами, сравнимыми по художественной ценности с самыми выдающимися свершениями в отечественной графике последнего столетия.

Александра Шатских (доктор исскуствоведения)